Портрет войны

У каждого, кто верит в живопись, есть свой Пикассо – как свой Ван Гог или свой Ренуар. Понимание художника происходит именно тогда, когда находишь у него "свои" картины – соответствующие твоему восприятию мира и света. В детстве, когда я мог видеть только советские коллекции Пикассо, искренне не понимал, почему его творчество вызывает такое увлечение – и решил, что это обусловлено исключительно советской действительностью, надоевшим "соцреализмом", мастера которого и мечтать не могли писать так, как Пикассо. И вопрос даже не в том, что ему не нужно было ни у кого спрашивать, в какой манере создавать картины – вопрос был в том, что нам разрешали на эти картины смотреть.

Я ошибался. Главным в творчестве Пикассо был не стиль, а гений восприятия мира. С годами, когда я побывал во французских музеях Пикассо – от Парижа до Антиба, я каждый раз убеждался в том, как неповторимо и свежо было это восприятие. И окончательно понял, с художником какого уровня мне удалось познакомиться, в Нью-Йорке в Метрополитен-музее. Сила Америки (по крайней мере той Америки, которую мы знали до недавнего времени) как раз и заключалась в том, что она была способна оценивать шедевры и собирать гениев. И поэтому лучшая, по-моему, коллекция Пикассо, как и многих других мастеров европейской живописи, – именно в Соединенных Штатах. А тот, кто убедил себя, что все понял о художниках нашего континента только потому, что бывал в Прадо или в Музее д'Орсе, но никогда не посещал музеи Северной Америки, ошибается. По крайней мере, мое понимание уровня Пикассо, моя интимная связь с ним возникла именно в залах Метрополитен.

Но главная картина Пикассо – все-таки в Европе, в Мадриде, на родине Мастера. Это "Герника", которую испанцы увидели дома только после окончания долгого периода диктатуры – художник не хотел, чтобы картиной распоряжались причастные к уничтожению баскского городка. При этом я могу признаться, что Герника стала для меня главной картиной Пикассо именно после того, как началась великая война. К тому времени у меня был к ней скорее исторический интерес – я всегда заходил в Центр королевы Софии, когда бывал в Мадриде, чтобы несколько минут провести рядом с Герникой, я даже ездил в саму Гернику, чтобы почувствовать атмосферу ужаса, растворившегося в воздухе этого, возможно, важнейшего для басков города. И действительно, Герника – это как наша Буча: маленький уютный город, напоминающий о прошлом, который уничтожили на самом деле для того, чтобы напугать и сломать. Но вот только я побывал в Гернице, когда Бучи еще не было.

И теперь, когда я слышу звуки взрывов или вижу руины в украинских городах (и не только в украинских, конечно), то вспоминаю о "Гернике". А когда думаю о Буче, то вспоминаю о Гернике – так опыт мирного времени переплелся с военным, и так я понял, что Пикассо написал портрет войны. Не универсальный портрет войны. Мой портрет войны.

И присутствие этого портрета, и присутствие самого Пикассо с его взглядом на мир в этой новой реальности ощущается почти физически. Это даже не метафора. Теперь, когда исчезают надежды на изменение режима в Иране, исчезает и надежда, что мы увидим тегеранскую коллекцию его произведений. Ведь в дореволюционном Иране творчеством Пикассо восхищались и собрали отличную коллекцию – даже жена последнего шаха императрица Фарах Пахлави была среди главных коллекционеров. После исламской революции имущество бывших правителей и их окружения было сосредоточено в специальном фонде, а сам сборник стал недоступным для публики. Когда в прошлом году тегеранский Музей современного искусства (одно из немногих заведений, которое могло себе позволить демонстрировать такие картины) организовал выставку "Пикассо в Тегеране", его работники столкнулись с многочисленными отказами в участии. Частные коллекционеры опасались, что их собственность конфискуют, а другие государственные музеи не хотели, чтобы их упрекали в продвижении "неправильного" контента. Но когда выставка открылась, она собрала длинные очереди людей, приезжавших со всего Ирана – как когда выставка Пикассо в послесталинской Москве собирала длинные очереди людей со всего Советского Союза. И да, эта готовность ко встрече всегда напоминает, сколько неразрушенных людей все же есть в разрушенных обществах.

А реплика "Герники" на этой тегеранской выставке тоже была – как тихий протест против культа войны и насилия, который всегда царил в Исламской Республике и стал одной из первопричин всего ужаса, который теперь переживают люди на Ближнем Востоке. И я даже не знаю, переживет ли этот музей – и иранские картины Пикассо – эту войну.

Но что я точно знаю – что "Герника" будет и дальше напоминать весь ужас, который под ударами переживают люди в Израиле, странах Персидского залива или в Иране так же, как в Харькове, Киеве или Одессе.