Как жертвы репрессий и террора готовили рабство и смерть для всех остальных
В школьные годы я случайно нашел в библиотеке друга еще довоенное издание Малой советской энциклопедии. Меня заинтересовало то, что в ней можно было прочесть биографии советских руководителей, о которых не рассказывалось в официальных источниках. И я почему-то запомнил биографию члена политбюро ЦК ВКП(б) Николая Бухарина – просто потому, что она была написана не привычным в последние десятилетия существования Советского Союза "канцеляритом", а на нормальном человеческом языке. Автор статьи в энциклопедии называл Бухарина "любимцем партии", простым и доступным во всем – от дискуссии на философские темы до игры в "городки".
Энциклопедия была издана в тот недолгий период, когда Сталин с помощью своего тогдашнего союзника Бухарина уже расправился с так называемой "левой оппозицией" ленинских соратников Троцкого, Зиновьева и Каменева, однако не успел убрать самого Бухарина. Бухарин выглядел приверженцем куда более "человечного" большевизма, чем его оппоненты – не зря же он выдвинул лозунг "обогащайтесь!", обращенный прежде всего к крестьянству. Однако по иронии судьбы Сталин использовал Бухарина для расправы со сторонниками ортодоксальных взглядов на социализм только для того, чтобы затем претворить в жизнь именно их политическую программу – с индустриализацией, коллективизацией и, как следствие, репрессиями и голодом.
На фоне этой политики и ее ужасных результатов Бухарин, расстрелянный 15 марта 1938 г. на подмосковном полигоне Коммунарка, тем более мог казаться привлекательной фигурой. Сталин и сам все годы после расправы вспоминал и ласково называл "Бухарчиком", как во время их дружбы и сотрудничества. Однако у меня кроме статьи в энциклопедии и текстов времен перестройки (некоторые, кажется, я и сам написал), была еще небольшая брошюра со стенограммой первого и последнего дня заседаний Учредительного собрания России 15 января 1918 года.
Бухарин там был лидером большевистской фракции, которая была в меньшинстве в этом парламенте, но не собиралась отдавать захваченной власти. "Пусть господствующие классы и их муртады дрожат перед коммунистической революцией", – восклицал Бухарин. Большевики после его речи покинули зал заседаний и разогнали Учредительное собрание. Началась гражданская война.
Именно поэтому образ Бухарина – замечательного человека и реформатора уже не вызывал у меня никакого восхищения, а расстрел 15 марта 1938 кажется мне закономерным завершением его жизненного пути. Когда ты начинаешь кормить дракона, должен быть готов к тому, что этот дракон тебя сожрет. Но всю историю человечества, к сожалению, кормильцы дракона были уверены, что он съест кого-то другого, только не их. И почти всегда просчитывались.
Опасность большевистской диктатуры была связана не только с навязыванием причудливой идеологии, которая упраздняла частную собственность и отказывала человеку в элементарных свободах. Она в первую очередь была опасна потому, что не признавала никакой конкуренции мнений и требовала от гражданина полного согласия с идеями вождя. Даже партия "слуг народа" – большевистская партия – была построена Лениным по принципу "демократического централизма", то есть полного покорения рядовых членов и местных организаций решением центрального руководства без каких-либо дискуссий и сомнений. Поэтому слова о том, что нужно "колебаться вместе с линией партии" были не насмешливым определением приспособленчества, а стратегией выживания.
Парадокс ситуации в том, что люди, создававшие большевистскую партию, формировались в других политических условиях, чем те, которые они хотели навязать другим. Поэтому они готовы были навязать молчание и повиновение другим, но не себе. Зиновьев, Каменев, Бухарин и другие надеялись быть услышанными уже тогда, когда появился новый вождь и их задача была просто выполнять его приказы. Впрочем, такой партийный съезд, на котором все люди действительно каялись и славили Сталина (XVII съезд ВКП(б) в 1934 году, так называемый "съезд победителей") впоследствии почти полностью расстрелян вождем. Бухарин в своем выступлении с публицистической откровенностью подвел итог этого коллективного раскаяния вчерашних оппонентов диктатора: "долгом каждого члена партии является объединение вокруг товарища Сталина как персонального воплощения ума и воли партии".
От его речи на Учредительном собрании до выступления на съезде прошло только 16 лет, а он из блестящего журналиста и экономиста, популярного политика и "любимца партии" превратился в бесправного раба, которого вскоре расстреляют. Но должен ли я чувствовать эмпатию к этому обанкротившемуся теоретику тоталитаризма и его соратникам среди других "слуг народа" тех времен?
Ведь все эти люди, жертвы репрессий и террора, готовили рабство и смерть всем остальным.
Они хотели, чтобы вечным рабом стал я.