Почему в армию попадают метадоновые наркоманы

Когда 25 февраля 2022 мы писали заявления на мобилизацию – у нас не было ВЛК.

Вообще. У меня в военном билете до сих пор не заполнен этот раздел. Нас просто брали всех – потому что времени на правила и процедуры тогда не было. Знаю тех, кто шел служить с одной рукой. Слепых на глаз. Ребят с онкологией и инвалидностью.

Но тогда – в феврале 2022-го – все это можно было легко объяснить. Враг был близко, а будущее далеко, и нужно было сменить их местами. Нам всем было безразлично к правилам, потому что нужно было выиграть стране время.

Теперь я читаю материал "Бабеля" о полке "Скала", где часть людей, которые дают свидетельства о пытках, - вообще не должны были оказаться в Вооруженных Силах. И думаю о том, что система в это время не воспользовалась. В армию ради статистики готовы брать алкоголиков и наркоманов. Хронически больных и физически непригодных.

С начала войны прошло 4,5 года, а в армию по-прежнему попадают люди фактически без ВЛК. Штамп о "полной пригодности" превращает все их довоенные болезни в "приобретенные во время прохождения военной службы". Пару лет назад кому-то пришло в голову, что количество важнее качества, медицинский ценз снизили в разы и с тех пор ежемесячно в армейские трюмы поступает вода. Когда ее станет слишком много – корабль утонет.

Все эти люди не способны быть решением проблемы – они сами и являются проблемой. Бюджет тратит на их содержание и лечение немалые средства. В случае их гибели – выплачивает семьям миллионы гривен. В редких случаях они превращаются в тренажер для чужой жестокости.

Так вот. Я понимаю, почему не было ВЛК у меня. Я не понимаю, почему не было ВЛК у них. Почему приказ о военно-врачебной экспертизе не позволяет списывать ребят, которые уже не способны тянуть службу. Почему у нас забронировано 1,3 миллиона человек, и это больше, чем все Силы обороны вместе взятые.

Хотя нет, я знаю.

Мы часто говорим о том, что РФ пятый год ведет войну, которую собиралась завершить "за три дня". И молчим о том, что мы пятый год ведем войну, которую собирались завершить за две-три недели.

Наши "две-три недели" все еще с нами. Мы не адаптировали мобилизационное законодательство. Не усиливали ответственность уклоняющихся. Не пересматривали принципы бронирования. Мы до сих пор воюем силами тех, у кого хватило совести или не хватило денег, чтобы забронироваться. В какой-то момент их перестало хватать – и страна снизила качественный ценз для будущих военнослужащих. А для того, чтобы что-то делать с непригодными прибывшими, пришли на помощь отдельные подразделения. Существующие по принципу "мы решаем проблемы командования, а оно закрывает глаза на наши методы".

Теперь мы в этой точке.

Какой-то замкнутый круг. Власти не хотят непопулярных мобилизационных действий – и принимают решение не в пользу армии. Армейская вертикаль не хочет спорить – и дает карт-бланш отдельным подразделениям, которые должны "переварить" всех, кто не должен в них оказаться. Когда эти люди умирают в результате обращения – приходят журналисты, делающие об этом расследование. Когда эти практики узнают все – нам предлагают обсуждать вопрос "а как иначе можно обращаться с метадоновыми наркоманами?"

Очень просто.

Не брать их в армию. Не делать из ВЛК фабрику годности. Не превращать армию в кунсткамеру. Если это уже произошло – не калечить и не убивать этих людей. Это очень простая история, где этика сочетается с логикой. Но из-за разрушенной логики мы теперь видим ложную этику.

Давайте откровенно.

В октябре нас может ждать мобилизация в РФ. Сотни тысяч новых солдат по ту сторону линии фронта. Чтобы не проиграть войну, нам нужны деньги, оружие и люди. Деньги нам дадут партнеры, оружие мы сделаем или получим, но единственные люди, способные нас усилить, находятся вне радар мобилизационной системы. Поэтому она тянет в ВСУ всех, кого может. Но проблема в том, что эти люди ничего не могут.

Пытать людей нельзя. Тащить в армию наркоманов нельзя. Думать на пятый год войны, что она скоро закончится, тоже нельзя.

Россия уже столкнулась с последствиями собственного нежелания смотреть в глаза. Брать с нее пример – это плохая идея.